L’ensauvagé

 

 

1

 

Jadis, quand je disais adieu,

L’espoir faisait fondre le doute,

Des châteaux s’élevaient aux cieux,

Des songes m’indiquaient la route.

De mes amis j’avais la voix,

J’étais chez moi dans ma famille,

Buvant la coupe de la joie,

Empli de songes qui scintillent.

Là, c’est l’adieu sans lendemain.

J’existe, mais sans existence.

Quoi ? suis-je encore un être humain ?

Non ! si ... rien que par la souffrance.

Puis-je être à l’image de Dieu ?

Le créateur m’a-t-il fait naître ?

Dieu est bon - ou serait-il deux ?

Comment puis-je encore le connaître ?

 

 

Le taon dans l’arbre creux s’endort,

Le ver ondoie dans la poussière, 

Ils ont leur place, ils sont dehors,

leur vie ruisselle de lumière.

Ils vivent. Moi,

Dormant, je vois

Des bouts de ciel, de paysages

Et je cherche dans le mur froid

Un être qui ait mon visage.

 

 

2

Un lourd brouillard s’étend au loin.

Le vent s’amuse des nuages.

Rien que de l’eau. De terre, point.

La vie s’éteint au fond des âges.

Là, suspendu dans l’air glacé,

Un roc, dressé comme un squelette, 

Et geint, sauvage, fracassé,

Le bois de pins dans la tempête.

Un jour de glace.

Aucun espace.

Le temps – si lent qu’il s’évapore.

De trop lutter la terre est lasse ;

Elle soupire et râle encore.

Ile-prison

Que la raison

Double par une forteresse,

Et les nuits sont

A l’unisson,

Noires, serrées sur l’étroitesse.

Canons, fusils...

Veillent, transies,

A chaque entrée, les sentinelles ;

En frénésie

Les lourds et gris

Rouleaux de houle s’amoncellent.

Où m’en aller ?

Où me voiler

De l’œil qui voit mes moindres gestes ?

Qui appeler ?

Lieu esseulé –

Un lieu sans lieu, où rien ne reste.

 

 

Cela, c’est, mes amis, pour vous,

Juste une idée qui vous effleure.

Cela, c’est notre vie à nous :

Les yeux éteints voient d’heure en heure

Un espace de quelques pas,

La rouille sur le fer des portes ;

Paille pourrie du galetas ;

Le fer suinte ; on touche là

Des traces de souffrances mortes.

 

 

Vivre enterré,

Haïr, pleurer,

Plaindre le jour de ma naissance ;

Avoir erré,

 

Etre enferré

Là - sarcasme de l’indifférence !

 

 

3

Dites, la lune luit encore ?

C’est vrai qu’ils chantent, les oiseaux ?

Que la rosée luit à l’aurore ?

Que le printemps brille à nouveau ?

Il y a donc des gens en fête ?

Et, eux, ils vivent sans la peur ?

Il se confient en tête à tête ?

Ils se parlent de cœur en cœur ?

Je n’y crois pas. Plus rien n’existe.

La terre tourne mais c’est froid.

Des jours ont a perdu la liste...

Ou bien, peut-être, rien que moi ?

 

 

4

Là, au printemps,

L’eau, s’agitant,

Rongea un bout de terre vide...

Ajoncs er mousses, tant et tant.

Ma tombe est là, ils le décident.

Qui connaîtrait

Ce lieu secret.

Ou mon cercueil pourrira vite ?

Qui fermerait

Avec regret

Mes yeux, ici, où nul n’habite ?

 

 

Qu’elle urne affirmera qu’ici

Repose un corps, l’écrin d’une âme, ?

Quel monument ? - du bois moisi,

La boue, le froid – bouillie infâme.

Ici, l’ami ne viendra pas ;

Ici fuira celui qui aime

Ces lieux où ils perdraient leurs pas.

Le fossoyeur l’oublie lui-même.

Ici, le mort va au néant :

Quelle parole en sa mémoire ?

De noirs sarcasmes dans le vent,

La honte et la souillure noire.

 

Mes sens, mes actes, tout est mort,

Tout mon renom, tout mon possible ;

Et qui me nomme craint mon sort,

Un châtiment aussi terrible.

Qu’un jour chez nous 

Un homme voue

Aux gémonies ses lourdes chaînes...

Il parle... il s’est dressé debout...

Il paie toute une vie de peines....

                                                              1827

 

 

Note du Traducteur : Ce poème a été écrit en mai 1827, dans la forteresse de Svartholm, en Carélie, où Batenkov
avait été enfermé derrière une double enceinte, à l’isolement le plus total. Les gardiens
avaient ordre de ne pas lui parler. Il devait y rester, totalement oublié, pendant plus de vingt
ans, passant par des moments de folie. (Note du traducteur)

 

Traduit du russe par André Markowicz,

In, « Le soleil d’Alexandre. Le cercle de Pouchkine 1802 – 1841 »

Actes Sud, éditeur,2011

 

 

 

Одичалый

 

 

1

Я прежде говорил "Прости!"

В надежде радостных свиданий,

Мечты вилися на пути,

А с ними ряд воздушных зданий.

Там друг приветливый манил,

Туда звала семья родная,

Из полной чаши радость пил,

Надежды светлые питая.

Теперь - прости всему навек!

Зачем живу без наслаждений?

Ужель еще я человек?

Нет!.. да! - для чувства лишь мучений!

Во мне ли оттиск божества?

Я ль создан мира господином?

Создатель - благ. Ужель их два?

Могу ль его назваться сыном?

Шмели покоятся в дупле,

Червяк в пыли по воле гнется -

И им не тесно на земле:

Им солнце светит, воздух льется,

3Им - все! А мне

Едва во сне

Живая кажется природа…

Ищу в бесчувственной стене

Отзыв подобного мне рода. 

 

 

2

Вон там туман густой вдали

И буря тучами играет;

Вода одна, и нет земли,

Жизнь томно факел погашает.

Вон там на воздухе висит,

Как страшный остов, камень голый,

И - дик и пуст - шумит, трещит

Вокруг трущобы лес сосновый.

Там серый свет,

Пространства нет,

И время медленно ступает…

Борьбы стихий везде там след…

Природа в сиротстве рыдает…

И там уму

В тюрьме тюрьму

Еще придумалось устроить…

Легко ему

Во мраке - тьму,

В теснине - тесноту удвоить!

Там пушек ряд,

Там их снаряд;

При каждом входе часовые.

Кругом крутят,

Кругом шумят

Морские волны лишь седые.

Куда пойти?

Кому прийти

Сюда без ведома смотрящих?

4И как найти

К родным пути,

Где даже нет и приходящих?

Все это там, друзья, для вас -

И редко вам на мысль приходит…

Все это здесь, друзья, для нас:

Здесь взор потухший лишь находит

Пространство в нескольких шагах,

С железом ржавым на дверях,

Соломы сгнившей пук обшитый

И на увлаженных дверях

Следы страданий позабытых.

Живой в гробу,

Кляну судьбу

И день несчастного рожденья!

Страстей борьбу

И жизнь рабу

Зачем вдохнула из презренья?

 

 

3

Скажите: светит ли луна?

И есть ли птички хоть на воле?

Им дышат ли зефиры в поле?

По-старому ль цветет весна?

Ужель и люди веселятся?

Ужель не их - их не страшит?

Друг другу смеет поверяться,

И думает, и говорит?

Не верю. Все переменилось:

Земля вращается, стеня,

И солнце красное сокрылось…

Но, может быть, лишь для меня?    

 

 

4

 

 

Вон там весной

Земли пустой

Кусок вода струей отмыла.

Там глушь: полынь и мох густой-

И будет там моя могила!

Ничьей слезой

Прах бедный мой

В гробу гнилом не оросится,

И на покой

Чужой рукой

Ресниц чета соединится.

 

 

Не урна скажет, где лежит

Души бессмертной бренна рама;

Не пышный памятник стоит,

Не холм цветистый - влажна яма.

Кто любит, не придет туда;

Родной и друг искать не будет

Ко мне заросшего следа;

Его могильщик позабудет.

Здесь имя - в гробовую тьму…

Добра о нем уже не скажут -

И с удовольствием к нему

Враги одно лишь зло привяжут.

Погибли чувства и дела,

Все доброе мое забыто,

И не осмелится хвала

Мне приписать его открыто.

Довольно раз

К цепям у нас

Себе позволить отвращенье,

Сказать… поднять чело на час -

И расклокочется гоненье…

..............................................

 Poème précédent en russe :

Serge Essénine / Сергей Александрович Есенин : « J’ai quitté mes steppes natales... »  / « Да! Теперь 
- решено. Без возврата... » (20/08/2025)